serebryakovaa: (Все братья-сестры)
[personal profile] serebryakovaa
Дни тянулись бесконечно счастливые, наполненные радостным предвкушением чудесных даров, как это бывает лишь в детстве, вечером 31 декабря…

За окнами Айсберга завывала метель, а нам было так уютно в желтом свете электрических ламп кельи 722. Февраль все не кончался…

Герлы из 627 (мне нравилось повторять про себя: «шесть-два-семь») притаскивали нам то ткемали, то ряженку, то зеленую бутыль «Киндзмараули». Вино мы не пили, но причащались – на шумную компанию выходило по 83 капли…

«Выкрутив» бутыль над голубой чашкой, Карина соорудила из тары подсвечник. И теперь можно было наблюдать, как бутылка покрывается дрожащими дорожками восковых слез…

Старенький «ундервуд» кельи 722 стрекотал день-деньской. Моо перепечатывал стихи набело, тут же правил и зачитывал нам, пряча улыбку. Он работал фанатично, засиживаясь до 4 утра, словно его книгу уже ждали в лучшей типографии.

Утром его было не добудиться. Лишь в полдень мы выползали под искусственный свет Зимнего сада, слонялись сомнамбулами среди пальм и лениво поднимались в кофейню. Тут уж Моо оживал, требовал от нас экспромтов, каламбуров, анекдотов:

-Что великого Вы сделали, пока я спал? – вопрошал он совершенно серьезно.

И нам приходилось рассказывать.
Катулл писал лирические баллады, у меня отчего-то выходило все мрачно и со стебом.

Моо готов был разбирать каждую строчку, словно от наших куцых попыток, и правда, зависела судьба мира, не меньше.

Однажды, он велел нам написать экспромт на заданную тему. Моо просто ткнул пальцем в толпу на балконе кофейни и темой стал «Володя №2» - тот самый щеголеватый господин, молчаливым демоном обозревающий Зимний сад Айсберга…

Делать нечего, пришлось писать.

-Вот что значит молодость. Особо не думали, молодцы! Пять минут. Полет нормальный…

…Мы торжественно обменялись листами и погрузились в чтение. Мне достался листок Катулла.

«Длинный вечер

Жёлтый свет рассеян по стеклу.
Бледный профиль в теплоте. Тоскливо.
Груда мертвых мыслей на столе
Смех из коридора. Всё неживо.

Тьма укрылась в дальние углы
Пусто. Снова голос из-за двери.
Крик. Неясны правила игры.
Тени, звуки. Люди – те же звери?

Солнечное эхо на стекле.
Вновь тупик. Улыбка. Где спасенье?
В теплых кольцах бархатных оков?
В мрачной тьме бутыльного забвенья?»


И тут к нашему столу подлетела Зина-Обабок. Она обрушилась на стул рядом с Катуллом и резко сдвинула его локтем в сторону:

-Тэк-с! – Зина уже выхватила лист из его рук, - По-чи-та-ем!

Моо только руками развел, а Зина… Зина правила и кромсала:

-Нет такого слова! И рифмы нет! Правка моя! – с торжеством учителя начальных классов, Зина лихо поставила автограф на полстраницы, и передала Моо «проверенный» лист, - Чье? – наконец она подняла глаза на нас.

Моо бережно расправил лист и начал читать вслух:

«Неожиданно
старость накатила
Сорок шесть оттягивают плечи
Так ошибочно
программы Со-ста-ви-ла

Острой жестью мою печень лечит

Хочется отбросить,
смыть,
исправить,
Поплевать на рану.
Ставлю точку.

И зачем свои поэмы ставить?
Что бы псы к экрану? Заморочка!

Глупая, с отдышкою и к старту?
Финиш там, когда еще 17-ть.
Позавидуем ее азарту
А в аортах - дым. Айда, …»


-А-а, … - протянула Зина растерянно, - я думала, она «состАвила».
-Вы думали, что она «состАвила», а она «СоставИла» - та, что составляет программу…
-Какую еще программу? – Зина заметно разозлилась, - Программу на неделю? «Добрый вечер, Москва?», «От всей души»?
-Компьютерную программу, - пояснил Катулл и выпустил колечко дыма в потолок, - Для ЭВМ…

-А ты, это… программист? – с сомнением посмотрела на меня Зина.
-«Хиппи я, в натуре, хиппи».

-Оставим автора, - Моо постучал карандашом по столу, и вернулся к тексту, - «Та, что составляет программу», в контексте данного экспромта, будет Священная Макошь или Судьба, - Моо зачеркнул правку Зины и добавил на полях: «Исправленному НЕ верить! Правка моя».

Зина пожала плечами и закурила:

-Неожиданный апломб на ровном месте!
-Точно, - кивнул Катулл, - Неожиданный облом-б!
-Ладно, пора мне… - буркнула Зина и рванула к выходу.

-Гриб-редактор нас покинул, други, - сообщил Моо вслед удаляющейся фигуре, - хотя сдается мне, что это был не простой гриб, а засланный.
-Засаленный, засоленный… - задумчиво бормотал Моо, - Как же глупых баб не люблю!

-Засланец от марсиан, – пошутили мы.
-Нет, - прошептал Моо, - Тут речь о великом, о Нирване…

Но «Нирвана» нас не навещала. И революционный дух оставил келью 722.

Теперь к Моо все чаще приезжали друзья-поэты. Вихрастый конопатый Энди Андреев и надменный красавец Мотя Ярый.

Мотя своих стихов не читал, он «привозил в клювике», по его личной формулировке, новенькое от Дмитрия Александровича, и тогда в келье 722 звучали стихи Пригова:
«Народ с одной понятен стороны
С другой же стороны он непонятен
И все зависит от того, с какой зайдешь ты стороны —
С той, что понятен он, иль с той, что непонятен…»

-Твое новенькое – все сплошь из 70-х!* – перебивал его Андреев и рокотал:

-Авария!

«Машина катит по дороге
Навстречу ей плывёт корабль
Корабль тот плывёт по морю.
Машина катит по дороге
На встречу ветру и судьбе!».
«Который в курятник свой хайр превращает!» - выпалил Катулл.
-Вот! – погрозил нам Моо пальцем, - именно так! «Который у нас только дрожь вызывает!».

-То-то же! – зарделся довольный Энди, - «Где мы были, мы не скажем, а что делали, покажем!». «У кого-то есть друг, его звали Фома, а у меня есть Маус – моя жена!»** Теперь вы хвалитесь!

-Не-не-не! – прикрыл локтем рукописи Моо, - Моё ПОКА Не читать!
-Да, я не глазливый, - поклялся Энди и уже вцепился руками в край рукописи Моо.
-Вот у нас Пепел переводит классику на сленг, это - явление, - неожиданно сообщил Моо всей честной компании, смутив меня.
-Да ты что! – Заорали гости наперебой, - Дай глянуть!

-Мне даже совестно…

-Не скромничай! – подбодрил меня Моо, - Вот угадайте, каким был оригинал:


-«Я врубаюсь, не крутые мэны выдают беспределы.
Телега о Смелых – бредовая заморочка!
Но кто удержать сможет песню
И не сейшенить Самому
Ему?
Вены без дыр – лажа.
Без баяна рукам нету дела.
Без темы двигалось
Мира попсовое тело.
Нас винтил бесконечный цвета хаки конвой.
Милитаристы пели.
Когда над миром вырос Камень –Камень-Камень
Лысый, но форева живой…»


-Сдаюсь, но покупаю! - поднял руку Мотя, - Это абсолютный кайф, и плевать на оригинал.
-Ну, не Пушкин, - покачал головой Энди, - Хотя… из школьной программы.
-Еще бы! – уверил его Моо, - Версии?
-Маяковский небось? – предложил Юрик.
-Да, но что?
-Читай уже! Сдаемся!

И Моо прочел:


«Я знаю -
не герои
низвергают революций лаву.
Сказка о героях -
интеллигентская чушь!
Но кто ж
удержится,
чтоб славу
нашему не воспеть Ильичу?

Ноги без мозга - вздорны.
Без мозга
рукам нет дела.
Металось
во все стороны
мира безголовое тело.
Нас
продавали на вырез.
Военный вздымался вой.
Когда
над миром вырос
Ленин
огромной головой…»***


-Продай мне рукопись, Пепел! – взмолился Ярый, - назови свою цену.
-Дарю!
-Вот я – счастливчик! – Мотя сиял.

- «Если пипл бьет урла, их менты накажут?» - загадочно спросил Моо и сам же себе ответил, - «Нет, мой милый, не фига! Это милый, лажа»…

-Люди! Человеки! – заорал Мотя Ярый, как ненормальный, - А давайте буриме! Такое историческое! Буриме пяти поэтов.

Моо рассмеялся, как ребенок, а мы с Катуллом залились краской смущения. Юрик же хлопнул себя ладонью по лбу и побежал за фотоаппаратом.

-Ну, я фигею, дорогая редакция! – Моо стоял в центре нашей «гостиной» и покачивался с пятки на носок, - Моть, ты – поэт, тебе видней, как называть… Право слово, полюбуйтесь! – добавил он нам с Катуллом, - Ленский + Моррисон в едином лице.

-Сивая бестия на бледном коне… – кивнул Юрик, - Его бы на плакаты! Да чего там! На полотна!
-История нас рассудит, - небрежно махнул рукой Ярый и взъерошил пышные кудрявые волосы.
-Ну, кто первый? – вопросил Энди, приготовив бумагу, - У кого «малка»****?
-Пепел, - указал на меня Моо, - Уж младше некуда.

-Не, - я пас…
-«Я пас» - торжественно записал Энди первую строчку.
-Ну, тут спорно, - погладил свой точеный подбородок Мотя, - «Я – пас» - в смысле, отказываюсь. Или в смысле – пастух…

-Бери выше, «пастырь»…
-Я пас козлов! – продиктовал Юрик.
-Это объяснительная, - предположил Катулл, - «Я – пас.» и подпись «Козлов», гражданин Козлов.
-Так, ближе к телу, точнее к тексту! – скомандовал Моо, - Это исповедь!

-«Я пас козлов» - ну, кто дальше?
-Козлов пассивный свинопас,
Кексает Вас в абстрактный глаз… - продолжил Мотя Ярый.
-Конкретным словом «Пидарас»! – выкрикнул Юрик.

И все рассмеялись…

-Давай, Катулл, героиню! – подбодрил Моо.
-Принцесса? – с сомнением начал Катулл, - «Принцесса этому внимала»
-Бюстгальтер медленно снимала!
-Слонов украдкой поминала!
-Не открывая рот……………… - тут мы задумались на целую минуту, и замерли, каждый на своем месте, глаз не сводя с буриме.

Именно в этот момент в келью 722 вошел незнакомец в черном.

Не повернув головы, Катулл пожал гостю руку и указал рукой на диван. Визитер осторожно сел на краешек дивана и с ужасом воззрился на нас.

-Вы чего? – спросил он Юрика.
-Арарат! – представил нам гостя Юрик, - А это шайка-лейка – клуб поэтов!
Арарат церемонно пожал руку каждому и спросил у Катулла конспект по зарубежке.

-"Хоть ты, Максимыч, не подкалывай!" – взмолился Катулл, - не хожу я на факультет.
-А чего так? – испугался вдруг Арарат и блеснул огромный фальшивым сапфиром на руке. У меня тут же мелькнула шальная мысль, что этот сапфир мне уже демонстрировали, но где-то там, за спиной, в прошлой скучной жизни.

Моо резко хлопнул в ладоши и нараспев прочел последнюю строфу:

-Принцесса этому внимала,
Бюстгальтер медленно снимала
Слонов украдкой поминала, (не открывая рот)
Она тогда ещё не знала,
Что свинопасу будет мало,
Что от Москвы и до Урала имеет обормот!

На последнем слове все пять «поэтов» фыркнули и растеклись по дивану. Юрик хотел было щелкнуть поэтов, но не сумел навести резкость…. Гость с тревогой смотрел то на нас, то наш листок....

-Вы репетируете для театра? – догадался он, наконец, - ну, так и знал.
-Старик, это бу-ри-ме!

Гость огляделся и принюхался:
-Как?
-Буриме! Ну, сочиняем на ходу!
-Придумал дальше! - замахал руками Ярый:
-По небу педики летали… - Вот и мудохайтесь теперь с этой строчкой! – Он засунул руки в карманы тесных джинсов и закурил.

Моо думал секунд 15:
-По небу педики летали.
Ворчали старики.
Из-за дождя не принимали
Сегодня Маштаги.

Мотя Ярый не просто захохотал, он заливался с визгом и похрюкиванием. Все мы любовались его судорогой едва ли не минуту.

-«Угостите даму спичкой?» – попросил Юрик, - Где тут смешно?

-Он, пусть он сам… - прошептал Мотя, сгибаясь в очередной приступе смеха…
-Ой, ребята, - покачал головой Моо, - одно время жил я в Баку, а там есть такой нехороший район – Маштаги, про который говорят, что там даже днем не стоит шнурок завязывать. Ходит масса анекдотов на эту скользкую тему. Простите, вырвалось у меня.
Моо рассказал нам пару весьма грубых анекдотов, и мы вновь взялись за буриме.

-Из-за дождя не принимали, значит, будет так:

«Шел дождь уже вторые сутки…» - продиктовал Юрик.
-Саскавши по рублю,
Все волосатые ублюдки
Курили коноплю… - продолжил Катулл.
-Что по рублю? – переспросил Арарат.
-От слова «аск» - выпросив, - пояснил Катулл.
-Принцесса круто заторчала…
-У Свинопаса глюк.
Порою надо нам так мало,
Чтобы пришел каюк!».

-Владей, - вручил мне листок Моо. – Сохрани манускрипт нашего «тайного обчиства».

Пока Мотя Ярый наспех перекатывал себе нашу «конструкцию», Арарат набросился на Катулла:

-Здорово, Вы меня купили! Стихи они пишут, ага!
-А что нельзя, - фыркнул Катулл, - Вот уж прости, не знали.
-Да, а я такой идиот, вот прямо и поверю, что сидят люди, трезвые, и просто так, стихи пишут… - он машинально взял со стола пачку листов и стал их просматривать:
«…Отведи меня на старое кладбище
Где смешные сказки молча гибнут
Где в ветвях угрюмый ветер свищет
Там меня грехи мои настигнут…».

-Это что такое? – изумился Арарат, - «В этом городе одноэтажных небоскребов
В этом городе одноэтажности страстей…»
- кто писал?

-Ну, я писал и чё? – рассердился Катулл.

-Ты пишешь стихи? – Арарат не мог скрыть свое изумление, - Давно?

-Дружище, это – творческий факультет, вообще-то тут положено что-то постоянно писать… - Катулл глянул на ошарашенного гостя и махнул рукой.

Арарат что-то еще спрашивал у Катулла, и у Юрика, а мне почему-то вспомнилось, что его перстень с фальшивым сапфиром носила на черном шнурке Агнесса …

****************

*Мотя Ярый цитирует стихотворение Пригова, датированное 1976 годом.

**«У кого-то есть друг, его звали Фома, а у меня есть Маус – моя жена!» - Андреев переиначивает строчку из текста БГ: «У меня есть друг, его звали Фома, он забыл все слова, кроме слова «чума»…».
*** Поэта В.Маяковского «Владимир Ильич».
**** «Малка» (разговорн.) - младшая карта из колоды, находящаяся в данный момент на руках. По оговоренным заранее правилам, первый ход делает тот, у кого самая младшая карта. Здесь имеется в виду, кто самый младший в компании.

Продолжение следует



**************
Предыдущие главы:
Пролог
Про «мертвые души» и кроликов
Мипа, которая нам не нужна
«О пользе Великих советских скульпторов»
Визиты Агнессы
«Над прямоугольником круглого стола»
Келья №627
Завсегдатаи кофейни
Анекдоты из коричневой тетради
Учиться, учиться и еще раз учиться!…
Классификация видов профессора Моо
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

serebryakovaa: (Default)
serebryakovaa

Most Popular Tags

August 2013

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
181920212223 24
25262728293031

Style Credit