serebryakovaa: (Default)
Когда волочиться я начал за нею,
Немало я ласковых слов говорил.
Но более всех
Имели успех
Слова: "Мы поженимся, Шела О'Нил!"

Дождался я брака.
Но скоро, однако,
Лишился покоя, остался без сил.
От ведьмы проклятой
Ушел я в солдаты,
Оставив на родине Шелу О'Нил.

Решился я вскоре
Бежать через море,
С колонной пруссаков в атаку ходил
Навстречу снарядам,
Ложившимся рядом
С шипеньем и свистом, как Шела О'Нил!

У Фридриха в войске
Я дрался геройски,
Штыка не боялся и с пулей дружил.
Нет в мире кинжала
Острее, чем жало
Безжалостной женщины - Шелы О'Нил!
serebryakovaa: (Default)
Однажды в октябрьском тумане
Я брел, вспоминая напев.
(О, миг непродажных лобзаний!
О, ласки не купленных дев!)
И вот — в непроглядном тумане
Возник позабытый напев.

И стала мне молодость сниться,
И ты, как живая, и ты...
И стал я мечтой уноситься
От ветра, дождя, темноты...
(Так ранняя молодость снится.
А ты-то, вернешься ли ты?)

Вдруг вижу — из ночи туманной,
Шатаясь, подходит ко мне
Стареющий юноша (странно,
Не снился ли мне он во сне?),
Выходит из ночи туманной
И прямо подходит ко мне.

И шепчет: «Устал я шататься,
Промозглым туманом дышать,
В чужих зеркалах отражаться
И женщин чужих целовать...»
И стало мне странным казаться,
Что я его встречу опять...

Вдруг — от улыбнулся нахально,
И нет близ меня никого...
Знаком этот образ печальный,
И где-то я видел его...
Быть может, себя самого
Я встретил на глади зеркальной?
serebryakovaa: (Default)
Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: "Будь благословенна!" -
Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И - боже правый! - ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.

На свете все преобразилось, даже
Простые вещи - таз, кувшин,- когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами...
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.
1962
serebryakovaa: (Default)
Ах, тетя, совета прошу я!
Пропала, попала я в плен.
Обидеть родню не хочу я,
Но всех мне милее Тэм Глен.

С таким молодцом мне не надо
Бояться судьбы перемен.
Я буду и бедности рада, -
Лишь был бы со мною Тэм Глен.

Наш лорд мне кивает: "Плутовка!.."
Ну что тебе, старый ты хрен?
Небось ты не спляшешь так ловко,
Как пляшет под скрипки Тэм Глен"

Мне мать говорила сердито:
- Мужских опасайся измен.
Повесе скорей откажи ты! -
Но разве изменит Тэм Глен?

Сулит за отказ мне сто марок
Отец, да не знает он цен!
Сто марок - богатый подарок,
Но много дороже Тэм Глен!

Я в день Валентина гадала.
О, как же мой жребий блажен!
Три раза я жребий кидала,
И вышло три раза: Тэм Глен.

Под праздник осенний я тоже
Гадала. И вижу: вдоль стен
Идет - до чего же похожий! -
В штанах своих серых Тэм Глен.

Кто ж, тетя, возьмет меня замуж?
Ты мне погадай, а взамен
Я черную курицу дам уж, -
Но только скажи, что Тэм Глен!
serebryakovaa: (Default)
Когда шофёр откинет верх,
Я вдруг предстану вашим взорам
В автомобиле "дюзенберг"
С новейшим гоночным мотором.

Вас не обманывает взор:
В открытом белом лимузине -
Ваш давний нищий ухажёр,
Тот неудачник и разиня.

В недальновидности себя
Теперь корите, чуть не плача;
Стеклом и никелем слепя,
Промчалась мимо вас удача

В тот лучезарный райский сад,
В те ослепительные сферы,
Где разложенья сладкий яд
Надменно пьют миллионеры.

Шофер-мулат, мой верный Майк,
Придурковат, но симпатичен;
Мы оба курим "Lucky Strike",
Поскольку я демократичен.

Я вновь задам ему вопрос:
"Ты знал ли чувство, дурачина?"
И скажет он: "Все бабы, босс,
Не стоят доброй стопки джина".
serebryakovaa: (Default)
Был грозен волн полночный рев...
Семь девушек на взморье ждали
невозвратившихся челнов
и, руки заломив, рыдали.

Семь звездочек в суровой мгле
над рыбаками четко встали
и указали путь к земле...
serebryakovaa: (Default)
- Зачем надевают кольцо золотое
На палец, когда обручаются двое? -
Меня любопытная леди спросила.

Не став пред вопросом в тупик,
Ответил я так собеседнице милой:
- Владеет любовь электрической силой,
А золото - проводник!


Перевод С.Я. Маршака
serebryakovaa: (Default)
Пожаром яростного крапа
маячу в травяной глуши,
где дышит след и росный запах
твоей промчавшейся души.

И в нестерпимые пределы,
то близко, то вдали звеня,
летит твой смех обезумелый
и мучит и пьянит меня.

Луна пылает молодая,
мед каплет на мой жаркий мех;
бьет, скатывается, рыдая,
твой задыхающийся смех.

И в липком сумраке зеленом
пожаром гибким и слепым
кружусь я, опьяненный звоном,
полетом, запахом твоим...

Но не уйдешь ты! В полнолунье
в тиши настигну у ручья,
сомну тебя, мое безумье
серебряное, лань моя.
serebryakovaa: (Default)
Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.
Сердцу снится душистый горошек,
И звенит голубая звезда.

Наяву ли, в бреду иль спросонок,
Только помню с далекого дня -
На лежанке мурлыкал котенок,
Безразлично смотря на меня.

Я еще тогда был ребенок,
Но под бабкину песню вскок
Он бросался, как юный тигренок,
На оброненный ею клубок.

Все прошло. Потерял я бабку,
А еще через несколько лет
Из кота того сделали шапку,
А ее износил наш дед.

Сентябрь 1925
serebryakovaa: (Default)
Килограмм салата рыбного
В кулинарьи приобрел
В этом ничего обидного –
Приобрел и приобрел
Сам немножечко поел
Сына единоутробного
Этим делом накормил
И уселись у окошка
У прозрачного стекла
Словно две мужские кошки
Чтобы жизнь внизу текла
serebryakovaa: (Default)
Я - председатель Клуба кошководов.
По воскресеньям, в девять сорок пять,
Съев пару холостяцких бутербродов,
Иду в Дом пионеров председать.

Там ждут меня нарядные детишки
Я открываю дверь, веду их в зал
И важно им надписываю книжки,
Которые о кошках написал.

Потом приходят девочки постарше...
Но прежде чем войти, всегда оне
На лестничном покуривают марше,
Хохочут и болтают обо мне.

Одна из них мне часто помогает:
Читает вслух, стирает мел с доски
И носит свитера, что облегают
Ее грудей торчащие соски.

Она со мной заигрывает, ясно,
Чтобы потом смеяться надо мной.
Бандитка! ведь не знает, как опасно
Мужчину вызывать на ближний бой.

Однажды я читал о свойствах случки,
И ручка закатилась к ней под стол...
Я шарил в темноте, но вместо ручки
Божественную ножку я нашел.

С тех пор моя красавица другая:
Разглядывает пристально меня,
До крови рот насмешливый кусая
И от подруг событие храня.

Под Новый год мы залу украшали
Стеклянными шарами, мишурой,
Я чувствовал: подружки ей мешали,
Она была мысленками со мной.

И пробил час! она пролепетала:
"Я, кажется, забыла в клубе шарф..."
И музыка любви затрепетала
Над нами голосами сотен арф.

И в сумрак мы вошли уединенный:
Она стянула молча джемпер свой,
Легла на стол... Я замер, оглушенный
Невинной, огуречной чистотой.
Потом, открыв глаза, мы созерцали
Украшенный флажками потолок,
Кругом огни загадочно мерцали,
За окнами поблескивал снежок.

Я размышлял, чем кончится все это:
Быть может, я с работы полечу,
Уж больно молода девица Света,
Хоть я ее молчанье оплачу.

А впрочем, нет, есть способ понадежней:
Магические древние слова
Произнести как можно осторожней...
Воспользуюсь... имею все права...

И произнес! и комната качнулась!
Прошелестел в тиши хрустальный звон,
Возлюбленная кошкой обернулась,
Мяукнула и выбежала вон!

Ну что ж, ступай... Я все тебе прощаю,
Хоть буду жить, страдая и любя.
Всегда я женщин в кошек превращаю,
Чтоб не скомпрометировать себя.

Иду по коридорам величаво,
Огнем нездешним, праведным объят,
И кошки вслед за мной бегут оравой,
И стонут, и чихают, и кричат.

1990 год.
serebryakovaa: (Default)
В недобрый час я взял жену
В начале мая месяца.
И, много лет живя в плену,
Не раз мечтал повеситься.

Я был во всем покорен ей
И нес безмолвно бремя.
Но, наконец, жене моей
Пришло скончаться время.

Не двадцать дней, а двадцать лет
Прожив со мной совместно,
Она ушла, покинув свет,
Куда - мне неизвестно.

Я так хотел бы разгадать
Загробной жизни тайну,
Чтоб после смерти нам опять
Не встретиться случайно.

Я совершил над ней обряд -
Похоронил достойно.
Боюсь, что черт не принял в ад
Моей жены покойной.

Она, я думаю, в раю...
Порой в раскатах грома
Я грозный окрик узнаю,
Мне издавна знакомый!
serebryakovaa: (Default)
Дни миновали счастливые, нет их.
Было цветов, сколько сердце захочет.
Легче нарвать было сотни букетов,
Нежели ныне цветочек.

Ветер завыл, и дожди заструились,
Трудно найти средь родимого луга,
Трудно найти, где цветы золотились
Лист для любимого друга.

Будь, же, доволен осенним листочком!
В дружеской был он руке, хоть не ярок,
Будь ему рад, наконец, и за то что
Это последний подарок!

Перевод С. Кирсанова
serebryakovaa: (Default)
У поворота на Коростылево
Угрюмый старец сильно бьет клюкой
Увязшего в болоте крокодила.
А тот, возведши очи к небесам,
Окрестность оглашает хриплым стоном.

Усталые седые агрономы
От жен сварливых прячутся в кусты
И там сидят, порою по два года,
Из удобрений гонят самогон,
И, пьяные, играют в "накось-выкусь".

Порой в колхоз привозят трактора -
Тогда крестьянин прячется под стог,
А те свирепо точат шестерни,
И, лязгая стальными клапанами,
Гоняются за девками по лугу.

Пейзанки собирают колоски
И прячут их стыдливо по подолы.
Вон пастухи в амбаре пьют "Шанель"
И обсуждают новое бьеннале...
В тумане чье-то светит декольте.

Толпа пейзанок, юбки подобрав,
Прихватывает Федю-недоумка
И боязливо дергают за член -
А тот стоит и в ус себе не дует,
Лишь слюни каплют из большого рта.

Захорошело тучное жнивье,
Рычит в конюшне боров кровожадный
И роет землю кованым копытом.
Пейзанки с визгом мочатся в кустах...
Счастливая весенняя пора!
serebryakovaa: (Default)
Я к ней пришёл издалека.
Окрест, в полях, прохлада.
И будет смерть моя легка
И слаще яда.

Я взоры тёмные склонил.
В траву роса упала.
Еще дышу. Так мало сил.
Так жизни мало.

Туман восходит, - и она
Идет, так тихо, в поле.
Поет, - мне песнь её слышна, -
Поет о воле.

Пришел. Она ко мне близка.
В её очах отрада.
И смерть в руке её легка
И слаще яда.
serebryakovaa: (Default)
Я к вам приду с бутылкой коньяка
И буду занимать Вас целый вечер
Игрою в подкидного дурака
И тостами за нашу с Вами встречу

Я расскажу Вам про свои дела
Про то что жизнь дерьмо на самом деле
Про то что моя муза умерла
И не скажу ни слова о постели

Я к вам приду с бутылкой коньяка
И с веточкой немыслимых соцветий
Без приглашения без друга без звонка
К забытой и единственной на свете

Всё тот же дом как много лет назад
Всё та же дверь и гулкие ступени
И Ваши бирюзовые глаза
Всё так же выражают удивленье

Я к вам приду с бутылкой коньяка
И с тортиком в раскрашенной коробке
И Вам я покажусь наверняка
Усталым замороченным и робким

Я целый вечер буду разливать
Тот коньячок и глупо улыбаться
И старую колоду тасовать
И раз за разом дурнем оставаться.


Источник http://www.termitnik.ru/author/ad/
serebryakovaa: (Default)
И цветы, и шмели, и трава, и колосья,
И лазурь, и полуденный зной…
Срок настанет –
Господь сына блудного спросит:
«Был ли счастлив ты в жизни земной?»
И забуду я все – вспомню только вот эти
Полевые пути меж колосьев и трав –
И от сладостных слез не успею ответить,
К милосердным коленям припав.
serebryakovaa: (Default)
Какое сделал я дурное дело,
и я ли развратитель и злодей,
я, заставляющий мечтать мир целый
о бедной девочке моей.

О, знаю я, меня боятся люди,
и жгут таких, как я, за волшебство.
И, как от яда в полом изумруде,
мрут от искусства моего.

Но как забавно, что в конце абзаца,
корректору и веку вопреки,
тень русской ветки будет колебаться
на мраморе моей руки.

27 декабря 1959, Сан-Ремо
serebryakovaa: (Default)
Почти сценарий, как мне кажется…

Когда зарыдала страна под немилостью Божьей
И варвары в город вошли молчаливой толпою,
На площади людной царица поставила ложе,
Суровых врагов ожидала царица, нагою.

Трубили герольды. По ветру стремились знамена,
Как листья осенние, прелые, бурые листья.
Роскошные груды восточных шелков и виссона
С краев украшали литые из золота кисти.

Царица была — как пантера суровых безлюдий,
С глазами — провалами темного, дикого счастья.
Под сеткой жемчужной вздымались дрожащие груди,
На смуглых руках и ногах трепетали запястья.

И зов ее мчался, как звоны серебряной лютни:
«Спешите, герои, несущие луки и пращи!
Нигде, никогда не найти вам жены бесприютней,
Чьи жалкие стоны вам будут желанней и слаще!

Спешите, герои, окованы медью и сталью,
Пусть в бедное тело вопьются свирепые гвозди,
И бешенством ваши нальются сердца и печалью
И будут красней виноградных пурпуровых гроздий.

Давно я ждала вас, могучие, грубые люди,
Мечтала, любуясь на зарево ваших становищ.
Идите ж, терзайте для муки расцветшие груди,
Герольд протрубит — не щадите заветных сокровищ.

Серебряный рог, изукрашенный костью слоновьей,
На бронзовом блюде рабы протянули герольду,
Но варвары севера хмурили гордые брови,
Они вспоминали скитанья по снегу и по льду.

Они вспоминали холодное небо и дюны,
В зеленых трущобах веселые щебеты птичьи,
И царственно-синие женские взоры… и струны,
Которыми скальды гремели о женском величье.

Кипела, сверкала народом широкая площадь,
И южное небо раскрыло свой огненный веер,
Но хмурый начальник сдержал опененную лошадь,
С надменной усмешкой войска повернул он на север.
serebryakovaa: (Default)
Можно сравнить со стихотворением «Пленница» Анри де Ренье.

Нечаянное счастие
(Подражание грекам)
О радость, о восторг!.. Я Лилу молодую
Вчера нечаянно узрел полунагую!
Какое зрелище отрадное очам!
Власы волнистые небрежно распущенны
По алебастровым плечам,
И перси девственны, и ноги обнаженны,
И стройный, тонкий стан под дымкою одной,
И полные огня пленительные очи,
И всё, и всё — в часы глубокой ночи,
При ясном свете ламп, в обители немой!
Дыханья перевесть не смея в изумленье,
На прелести ее в безмолвии взирал —
И сердце юное пылало в восхищенье;
В восторгах таял я, и млел, и трепетал,
И взоры жадные сквозь дымку устремлял!
Но что я чувствовал, когда младая Лила,
Увидев в храмине меня между столпов,
Вдруг в страхе вскрикнула и руки опустила —
И с тайных прелестей последний спал покров.
1820 или 1821 (?)

Profile

serebryakovaa: (Default)
serebryakovaa

Most Popular Tags

August 2013

S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
181920212223 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Style Credit